21 октября 1981 года в Японском море на подходе к Владивостоку была протаранена подводная лодка С-178. В нее врезалось рефрижераторное судно, которое вел пьяный капитан. В результате столкновения подлодка легла на грунт с огромной пробоиной в шестом отсеке.

Матросы и мичманы в кормовых отсеках погибли практически сразу. В первых двух носовых отсеках остались несколько офицеров и два десятка матросов. Их возглавил старший помощник командира капитан-лейтенант Сергей Кубынин. Всем им была уготована участь быть заживо похороненными в стальном гробу на глубине 33 метров. Но Кубынин вместе с инженер-механиком капитан-лейтенантом Валерием Зыбиным попытались выпустить экипаж через трубу торпедного аппарата. Увы, на всех спасательных комплектов для выхода за борт не оказалось. Надо было дождаться, когда спасатели смогут передать недостающие «идашки» (ИДА – индивидуальный дыхательный аппарат). Ждали долго. Время в темноте, холоде, отравленном воздухе тянулось убийственно долго. Прошла ночь, день, и снова ночь… Силы подводников таяли, несмотря на то, что это были молодые крепкие ребята 19-20 лет. Кубынин был самый старший из них – ему перевалило за 26 лет. И как старший по возрасту, званию и должности, он стал для всех них уже не старпомом, а командиром затонувшего корабля. Он объявил своим теряющим веру в жизнь морякам, что повышает всех в звании и классности на одну ступень. При нем оказалась корабельная печать, и Кубынин всем вписал в военные билеты новые звания. Писал при скудном свете меркнущего аварийного фонаря. Потом нашел коробку с жетонами «За дальний поход» и вручил каждому этот заветный моряцкий знак. Настроение в полузатопленном отсеке резко поднялось. Кубынин же отыскал в жилом отсеке и фляжку со спиртом, немного шоколада. Все это тоже пошло на поддержание сил подводников, многие из которых уже температурили и бредили.

На третьи сутки водолазы смогли передать все недостающие комплекты ИДА. Кубынин и Зыбин стали выпускать узников мертвой субмарины тройками: по три человека влезали в трубу торпедного аппарата, потом ее наглухо задраивали, впускали воду и только потом открывали переднюю крышку. Там, на выходе, ребят поджидали водолазы, пришедшие сюда с другой подводной лодки – спасателя «Ленок».

Так началась беспримерная в истории мирового подводного плавания операция: одна подводная лодка спасала под водой другую.

Для этого «Ленку» пришлось почти наугад отыскать застывшую на грунте С-178 и лечь неподалеку параллельно. К носу аварийной лодки протянули трос и по нему водолазы отводили в шлюзовую камеру спасателя тех, кто сумел понять, что после трех суток пребывания под давлением избежать кессонной болезни можно только в лодочной барокамере. Остальные же всплывали сами по себе. Их тоже потом помещали в барокамеру надводного судна, но процесс декомпрессии был более долгим и трудным.

Самым последним, как и подобает командиру корабля, покидал отсек старпом. Кубынин посветил фонарем - все ли вышли? Все. Теперь можно было затопить его весь… Долго ждал, когда вода поднимется выше казенной части торпедного аппарата. Потом поднырнул и влез в распахнутую трубу. Отравленная кровь гудела в висках и ушах, ныло в груди лопнувшее легкое. С трудом прополз по трубе к открытой передней крышке. Выбрался на надстройку, огляделся: никого нет. (У водолазов как раз была пересменка). Решил добраться до рубки и там, на ее верхотуре, выждать декомпрессионное время, а уж затем всплыть на поверхность. Но ничего не получилось - потерял сознание. Поддутый гидрокостюм вынес его на поверхность, как поплавок. Его чудом заметили среди волн со спасательного катера...

Сергей пришел в себя в барокамере на спасателе «Жигули». В вену правой руки была воткнута игла капельницы, но боли он не ощущал - лежал в полной прострации. Врачи поставили ему семь диагнозов: отравление углекислотой, отравление кислородом, разрыв легкого, обширная гематома, пневмоторакс, двусторонняя пневмония...

По-настоящему он пришел в себя, когда увидел в иллюминаторе барокамеры лица друзей и сослуживцев: они беззвучно что-то кричали, улыбались. Ребята, не боясь строгих медицинских генералов, пробились-таки к барокамере...

Потом был госпиталь. В палату к Кубынину приходили матросы, офицеры, медсестры, совсем незнакомые люди; пожимали руку, благодарили за стойкость, за выдержку за спасенных матросов, дарили цветы, несли виноград, дыни, арбузы, мандарины. Это в октябрьском-то Владивостоке! Палату, где лежал Кубынин, прозвали в госпитале «цитрусовой»...

Сергей Кубынин совершил в своей жизни, по меньшей мере, три подвига. Первый, офицерский, когда возглавил уцелевший экипаж на затонувшей подводной лодке; второй - гражданский, когда, спустя годы, он сумел добиться, чтобы на Морском кладбище Владивостока был приведен в порядок заброшенный мемориал погибшим морякам С-178, можно смело сказать, что память своих ребят он увековечил на долгие годы. Наконец, третий, чисто человеческий подвиг: взял на себя заботу об оставшихся в живых своих сослуживцев. Им сегодня уже немало лет, и та передряга, со всеми наивреднейшими воздействиями на организм, сказалась ныне самым сокрушительным образом. Бывшие матросы и старшины обращаются к нему как к своему пожизненному командиру, которому они верили тогда, у смертной черты, которому верят и сегодня, что только он и никто другой спасет их от бездушия и произвола военкоматских и медицинских чиновников. И он спасает их, пишет письма в высокие инстанции, хлопочет, и… заставляет-таки государство делать то, что оно обязано делать безо всяких взываний к президенту и высшей справедливости.

Сегодня, особенно после гибели атомных подводных лодок «Комсомолец» и «Курск», стало ясно – то, что совершили капитан-лейтенанты Сергей Кубынин его механик Валерий Зыбин в октябре 1981 года, не удалось больше повторить никому.
Разве что капитану 1 ранга Николаю Суворову, организовавшему выход своего экипажа из затопленного атомохода К-429.

Наградной лист на звание Героя России, подписанный видными адмиралами нашего флота, подписанный бывшим Главнокомандующим ВМФ СССР адмиралом флота Владимиром Чернавиным, так и остался под сукном у чиновников Наградного отдела...

Сегодня мало кто знает об этом подвиге... И тем не менее мы помним своих героев. Мы знаем Сергея Кубынина!

Ныне наш герой служит в МЧС, несет свои вахты в должности оперативного дежурного МЧС Юго-Западного округа Москвы. Он по-прежнему на посту спасателя.

Есть расхожее мнение, что подводники уходят в море на полгода, это не так, максимум до трёх месяцев. Вроде даже был такой эксперимент, когда после полгода морей у подводников обнаружили необратимое изменение состава крови, хотя данных об этом не нашёл.

"Куда ты денешься с подводной лодки" есть такая поговорка. Действительно, с неаварийной лодки в море никуда не деться, но при аварии можно выйти через торпедные аппараты, всплывающие спасательные устройства или через люк по буй-вьюшке из затопленного отсека, по мусингам по мусингам как говорится. В базе в обход центрального поста так вообще можно вылезти на берег через другие люки, погрузочные и спасательные если они открыты.

У российских ПЛ два корпуса - лёгкий негерметичный и прочный герметичный. Лёгкий служит для обтекаемости и защиты внешних цистерн и трубопроводов, в прочном живут люди. Подводная лодка очень сложное устройство, в прочном корпусе около 2500 отверстий различного назначения.

Рубка подводной лодки (правильно ограждение рубки) не герметичная и при погружении заполняется водой. В 2016 году там забыли мичмана, который звонил по телефону, естественно человек погиб. Командир тогда наказания не понёс.

Лёгкий корпус и ограждение рубки можно повредить и погнуть при всплытии во льдах. Полыньи и разводия легко обнаруживаются, измерить толщину льда тоже можно, но только подводную (физику всё знаем).

Моряки очень раздражаются когда лодку называют судном. Это боевой корабль, а судно у больного под койкой.

На больших кораблях в подводном положении можно курить в свободное время, есть курилка на 4 человека. В надводном положении разрешается курить в ограждении рубки, а с разрешения командира на мостике.

Единственный нормальный российский фильм про подводников это 72 метра, остальные испанский стыд как Горюнов и прочие кракены, снят по мотивам произведений Александра Покровского, который служил начхимом.

Есть сауна, но ходят туда очень редко за 15 лет я был там 1 раз.

Радиационный фон в реакторном отсеке ниже чем в центре Петербурга с его гранитными набережными.

В подводном положении лодка ходит вслепую, по картам штурмана, активные акустические системы включают только при сложной ледовой и навигационной обстановке.

Океан за бортом живой даже подо льдом, киты, креветки, другая живность и сам лёд звучат так, что акустикам бывает и смешно и страшно от этих звуков.

Кушают моряки хорошо, вино, икра, шоколад это всё есть. Если коки будут готовить плохо, то получат звездюлей. Продукты на борт грузят всей толпой на равных, что матросы, что старшие офицеры, хотя, конечно есть хитровыдуманные индивидуумы, но это везде.

Здоровье уходит пиздец как быстро, если часто ходить в море - дистиллированная вода и по сути искусственный воздух дают о себе знать.

П. С. Фото моё, будут вопросы, с удовольствием отвечу, ностальгия есть, но на флот обратно не хочу))

UPD: Не читал Эдуарда Овечкина, но сильно наслышан. Нейросетями пользоваться не умею.

Мало кто знает, но в 1943 году, для снятия блокады Ленинграда, советским войскам удалось совершить крайне неочевидное для противника перемещение двух подводных лодок.

Историю подвига рассекретили относительно недавно, в 2019 году. Это был документ, под названием «Ленинградский фронт», решение №0042.

Весной 1943 года войскам поступает приказ: «Перебросить из Ленинграда на Ладожское озеро две подводные лодки, под кодовым названием «Малютки». Так как почти весь левый берег Невы был занят немцами, быстро исполнить приказ не удалось.

Армейские фельдъегеря (ныне Спецсвязь) доставили секретные документы и приказы, которые гласили, что для освобождения Ленинграда, советским войскам, находящимся на Ладожском озере, была остро необходима помощь подводного флота.

Только вот проблема с доставкой этих подлодок казалась неисправимой. Ведь пройти по Неве было невозможно, а в автотранспорт «Малютки» банально не поместились бы. Оставался единственный способ – доставить подлодки по железной дороге. Но тут возникла другая проблема: в блокадном Ленинграде специальных вагонов не оказалось. Поэтому, «Малюток» пришлось везти на обычных открытых платформах.

Такой невероятно важный рейс доверили машинисту Василию Еледину, который как раз вместе с командой прибыл на станцию «Дача Долгорукова», на своём поезде.

Подводные лодки с трудом поставили на две четырёхосные платформы:

Поезда с платформами M77 и M79 отправлялись по очереди, чтобы в случае прямого попадания не потерять обе лодки сразу.

Для того, чтобы авиация противника не обнаружила «Малюток», их окутали маскировочной сетью и прикрыли ящиками. Когда практически все приготовления были завершены, вместе с железнодорожниками отправили энергетиков, связистов и водолазов.

Команда электриков занималась перебрасыванием проводов на станциях, которые могли помешать успешному перевозу подлодок. Связисты на протяжении всего пути перерезали и тут же восстанавливали линии связи.

Несмотря на то, что подлодки были прикреплены металлическими стяжками, был велик риск того, что на повороте они могли слететь. Поэтому ехать пришлось со скоростью всего 4 км/час.

Примерно на середине пути могла бы произойти роковая ошибка. На горизонте были обнаружены два немецких самолета. Машинист Василий Еледин мгновенно среагировал: загасил свет, потушил котёл и остановил поезд среди деревьев. Лишь благодаря мастерству машиниста и успешной маскировке, немцы ничего не заметили.

Все 55 км, которые поезд обычно проходил за час, этому составу пришлось проходить целые сутки. На долгое выполнение спецоперации повлияли вынужденные остановки практически на каждой станции.

В итоге, подлодки были успешно доставлены. Основное их назначение заключалось в охране собственных берегов и морских баз. Вооружение у лодок было скромное: 2 носовых торпедных аппарата без запасных торпед и 45-мм пушка К-21 с боекомплектом в 195 снарядов.

Обе лодки «М-77» и «М-79» приступили к боевой работе по разведке и наблюдению за противником. Действие подводных лодок было облегчено тем, что их появление немецко-финская группировка никак не ожидала, то есть элементы противолодочной обороны просто отсутствовали.

Впрочем, и советские моряки действовали максимально осторожно и скрытно. Лодки ходили, соблюдая режим радиомолчания, в основном вдоль берега, используя особенности рельефа для прикрытия, а для зарядки аккумуляторов уходили в центр озера.

Кроме разведки и наблюдения, лодки привлекались к обеспечению операций по скрытной высадке разведывательно-диверсионных групп на побережье противника и их эвакуацию после выполнения боевой задачи.

Свою боевую задачу подводные лодки «М-77» и «М-79» на Ладожском озере выполнили. В августе 1944 года обе подводные лодки были вновь включены в состав Краснознамённого Балтийского флота.

Жил-был на подлодке вредный замполит. И случилось так что у командира терпение лопнуло и послал он его нахуй. Замполит пошел в штаб, мол так и сяк послали мол, перед всем личным составом на хуй, а я человек на флоте значимый, фигура на политической арене важная.

Вызывали командира в штаб: "Понимаем, змея под жопой, но нельзя так с замполитом, надо бы публично извинится перед ним. Считайте это приказ, который не обсуждается".

Командир строит л/с на пирсе и торжественно обращается к замполиту:

— Я вас куда послал?

Замполит (деваться некуда):

— На хуй!

— А вы куда пошли?

— В штаб...

— Ну, извините!